...А теперь попробуй ещё раз: «А-мне-не-до-недомогания»… И ещё: «В семеро саней семеро Семёнов с усами уселись в сани сами»… Ничего страшного, это у многих бывает, только ты язык не прикусывай, ставь вот так, к зубам, и уголки губ чуть в стороны отводи: «С-с-симплекс, с-с-с…». Да ты встань, встань, так удобнее будет – видишь, насколько легче… Ну, вот, я же тебе говорила, я, кроме дикции, актёрское мастерство преподаю, а там без правильной постановки звук нормально в зал не пойдёт, всё зажуётся. У меня оба курса сразу и берут, - я на второй скидку даю: мальчишкам любая копейка важна, сколько им там после театрального училища платят – а продолжать учиться надо, иначе без профессии останешься…
Да не стесняйся, выпячивай подбородок, если тебе так легче. Если хочешь знать, самую лучшую дикцию я слышала вообще не у профессионала, а у секретарши ветклиники, когда Фильку своего туда привезла. Выдали мне Фильку, в одеяло замотанного, ничего, говорят, не могли поделать, почки, это у сиамцев не редкость, особенно если корм плохой – сиамцам надо натуральное, а откуда у меня тогда натуральному взяться, с работой плохо, у мужа с заказами не лучше, - вот и…
Ну вот, а секретарша та и говорит – мол, какое вам ещё захоронение, есть мусорка неподалёку, вот туда и вываливайте свою помершую тварь. И, главное, так она это сказала, у меня аж мурашки побежали по всему телу – у нас такой дикции годами учились, а она чётко и с чувством всё произнесла, будто со сцены. А какая же Филька «тварь» - он совсем ещё котёнок, он навсегда для меня котёнком и остался, хоть и вырос в зверя – симцы ведь сами себе на уме: ты к нему так просто не подойдёшь и не погладишь, на то соизволение нужно…
Ну я ей и сказала, - я сейчас повторить не смогу, но наговорила всякого, зря, конечно – мол, ты маму свою в мусорный бак выброси, льдина бездушная, тебе не то что с человеком разговаривать, тебе и животину доверить нельзя, куда ж в тебе человеческое-то подевалось… Ну, наговорила, наговорила –часть сама, часть из репертуара, это у нас профессиональное, уже и не поймёшь, где играешь, а где правда жизни. Выбежала в коридор, а там уборщик мне тихо говорит – мол, есть на другом берегу судмедэкспертиза, там у них маленький крематорий, вот с ними и договорись, там люди понимающие – хоть и неофициально всё будет, конечно. [next] В общем получилось тогда всё – и правда, никто не удивился, даже чаю предложили, успокоили, пообещали тут же, во дворике, прах захоронить, а дворик у них зелёный, просторный – приходите, говорят, у нас тут красиво и в одиночестве не будете, у нас и дети приходят – кто к своим, кто просто так, тут же вокруг одни новостройки, сплошной бетон, а у нас островок природы остался…
Дело было в конце весны, а к лету мы уже перебрались с мужем в тёплые края. Кто ж тогда знал, что с теми землями всё так будет и вообще – мы же о будущем ребёнке заботились, хотели, чтобы… А вышло всё – как в самых страшных снах не бывает: гнали меня по улице, простоволосую, плётками, а мужа прямо там забили, а за что – не сказали, просто враг он для них был, а что он такого сделал, рисовал себе картины, детишек учил, храм расписывал, - только храм тот недолго простоял, это я уж потом узнала…
Вот в чём я была, в том и вышла на вокзале в родном городе – хорошо, в дороге люди помогли, кто чем мог: кто в платок тёплый укутал, кто покормил – так мы втроём и доехали, я и двое чижиков моих в мамкином пузе. Это уж потом я узнала, что их двое, а тогда не до подсчётов было, не до УЗИ и прочего – первым делом приют надо было найти, да с жизнью определиться – нужна ли она мне теперь, после всего, что натерпелась. Ну, вот чижики и спасли меня от думок грешных, - раньше срока народились, а дальше мы уж как-то выплыли, справились – зиму в дачном домике перекантовались, пустили люди добрые, а там и весна пришла, всё повеселее и потеплее…
Вот весной-то я и обнаружила, пока с чижиками гуляла, что неподалёку то сооружение находится. Сначала-то морщилась, как и все местные, - крематорий, это же смерть и огонь, это даже с кладбищем привычным не сравнишь. А потом, как про зарплаты тамошние услышала – призадумалась. Ну и решилась однажды, пришла – а там отбор, будто в Гнесинку какую, - запись за неделю вперёд – и это только на пробную речь. Но как до речи дошло – на меня поглядели иначе чем на других: я и сыграла, как на каких-нибудь знаменитых московских подмостках, бывали мы там с гастролями, - и речь сама написала, никакими рекомендациями не пользовалась, зачитала то, что хотела бы сама услышать – вот на меня и обратили внимание.
Через неделю мне позвонили и предложили на пробный срок устроиться – там уже приглядимся друг к другу. Сначала обучение шло: про историю, крематорскую культуру, обычаи – вроде бы незачем, но интересно знать, даже просто так, для самой. Там уже и тонкости работы пошли. На том этапе многие не выдерживали, уходили: попробуй, законспектируй условия горения тел – мужского женского, детского… А ещё есть по онкологии отличия: здоровый человек будет гореть час, а больной – полтора, без малого. Ну и техника безопасности – разные, там, металлические предметы требуется убирать, алюминий, например, вовсе запрещён, а мягкие сплавы – те на выбор заказчика, никто золото не будет специально удалять, это уже мифы погребальные.
Про мифы у нас на обучении отдельная тема была – там и про одежду рассказывали, которую, якобы, в комиссионки сдавали из крематория, и про золотые зубы, и про многое другое. Но того, кто в мифы верит – его не переубедить даже объяснением про разрезанные на спине у покойников костюмы – иначе не приодеть. Ну и так далее, много у нас накручено вокруг погребальных дел, а писатели только потворствуют – потому, кстати, «упокойных» дел профессионалы не любят Веллера – врун, говорят, только людей запугивал.
Ну а потом уже и практика пошла. Сначала страшно было, потом пообвыкаешь, хоть и всё равно не по себе. Ну а кто себя хорошо показал – тем доверяют самое ответственное: церемонии с детьми. Там тяжелее всего даже не тот момент, когда в зале все плачут. Тяжелее, когда идёшь потом впереди процессии, а за тобой двое помощников катят большой лафет с крошечным гробиком – а присутствующие внезапно смолкают за спиной и слышно, как колёсики поскрипывают. Я, когда меня в первый раз на такое поставили, совсем голову потеряла и вышла из коридора на улицу, там у нас небольшой поминальный парк – и все за мной вышли, думая, что так полагается. Мне потом от начальства попало, но процедуру решили повторять и в других случаях – теперь можно перед окончанием всего процесса посидеть в парке. За деньги, конечно.
Про деньги вопрос особый. С одной стороны, для родственников крематорий гораздо дешевле традиционного погребения. Ты, попробуй, купи землю где-нибудь на кладбище – не просто так это, да и возьмут с тебя не меньше тысячи, а то и двух – и это не нашими! Плюс на месте каждому раздай, плюс за морозную землю и за всё остальное – в общем, столько тебе насчитают, что лучше бы не помирал. А в крематории всё в разы дешевле – и понятнее при подсчёте: есть прейскурант – и никто с тебя лишнего не возьмёт.
Но… Как бы тебе сказать… Ты тамошний прейскурант видел? Вот и я в первый раз удивилась «кремации с просмотром» и «кремации без просмотра» - первое дороже второго. Да нет, всё понятно, ничего особенного – но как-то удивительно, что ли…
А ещё – за всякие штучки берут понемногу. Полочку к склепу привинтить – плати. Колечко металлическое для сухих цветов или кувшинчик к дверце ячейки приделать – изволь. И ведь – платят. А на полках в коридоре ещё и очередь скопилась, из тех, кто с ячейкой не определился: из сосудов с прахом очередь: вазы, вазочки, колбы и прочее, кто во что горазд. Одна ваза мне запомнилась: сколько я там работала, столько та ваза стояла и ждала чего-то, хоть и понятно было – чего. На вазе были выбиты только даты – с разницей между ними лет в пять – и одно слово, позолотой: «Не верю!». И инвентарный номер нашлёпнут где-то сбоку – пожелтевший уже.
Я, вот такого насмотрясь – за ограду убегала. Там машины шумят, люди в окнах машин смеются, пакеты выбрасывают – а мне там дышалось легче. А заодно и Фильку кормила. Это я так котёнка местного окрестила – приблудился с дач, но в парк не заходил, у нас с этим строго, никакой живности не позволялось бродить, кроме верблюда – но это отдельная песня, как-нибудь потом расскажу. Вот я в обед сниму с себя платье траурное, накину курточку – и туда, к ограде, Фильку моего кормить – а он уж знает и ждёт меня. Нет, не сиамец, простой дворовой – хотя, говорят, англичане эту нашу «дворовую» породу официально зарегистрировали в кошачьей ассоциации, - вот, до чего популярны наши «васьки» оказались.
Хотела я Фильку домой забрать – поначалу побаивалась оставлять с няней и близняшками (на няню-то хватало мне, да у нас там и недорого это было, даже удивительно, сколько людей с высшим педагогическим не у дел оказалось), а потом пришлось отдать котёнка в хорошие руки. Это я уж на работе сосвоевольничала, увидела, как один мужчина девочку лет пяти успокаивает – и решилась, поговорила с тем отцом, рассказала ему про котёнка. Маму он девочке не заменит конечно, говорю, но…
В общем, не знаю, что я там сказать хотела – но котёнка они взяли, сам на руки пошёл, и в доме с первого же дня место себе нашёл. А как отмыли и вычесали – так и вовсе прижился, спал у девочки в изголовье, даже отца к ней не подпускал, пока она спит – как распушится, как зыркнет – лучше и не трогать. Это мне уж после тот мужчина рассказал, приезжал он, через месяц и приехал, про дочку рассказывал, про котёнка, про жизнь свою военную – из бывших спецназовцев он, а теперь просто «безопасник» в одной солидной конторе. В тот раз он за документами какими-то приехал, да и позабыл их взять, я ему сама позвонила после, напомнила, а там и ещё встретились, и ещё…
Ну и теперь, вот, вместе живём, как-то сложилось, и Малина меня признала. Это Мариночка моя «р» всё никак не выговорит, но мы занимаемся, - ничего страшного, выправим картавость, ей самой интересно повторять все эти «кар-р-ркал вор-р-рон, - эй, Макар-р-р, в этом мир-р-ре всё на кар-р-р…» - недавно в зоопарк ходили, так она эти стишки даже верблюду рассказывала, пока он кивал и слушал. А теперь и чижики подтягиваются, повторяют за сестрёнкой, тоже в артисты пойдут, наверное – она-то у меня в театральный хочет поступать, ну да посмотрим, ещё столько лет впереди.
С работы-то я ушла. И муж настаивал, и не могла уже оставаться, особенно после одного случая… Да нет, там ничего особенного, со стороны и не понять, наверное. Переделывали у нас рекламные проспекты: почти всё осталось прежним, только в конце добавили: «На вторую кремацию – скидка 15%». И так мне эти строки запали в душу, даже больше, чем всё остальное. Мне теперь даже муж говорит иногда, что ему на меня скидка полагается, если «определит» по месту прежей работы – это у нас внутренняя шутка такая, хоть и жутковатая, наверное.
Насчёт актёрских курсов – подумай, не торопись. Я же говорила – на эти курсы у меня скидка, если одновременно берёшь занятия по дикции. А дома повтори несколько раз, прижимая язык: «С-сыльный с-сырник с-с-ильно прос-сит, с-скидку с-сольно не отно-ссит…» На следующем занятии чтобы все эти «с-с-скидки» чётко произносил. Спрашивать буду строго, не посмотрю, что лоб здоровый. До вс-с-стречи!
В Крыму кого только не было. Каждый народ оставил здесь свой след и свою кровь - как в плане войн, так и в плане продолжения рода. Это и есть часть крымского магнетизма: каждый сантиметр полуострова буквально дышит какой-нибудь легендой или историей, а люди несут в себе гены далеких предков самых разных народностей.
На полуострове осталось много "материального" наследства древних. Сегодня поговорим о генуэзцах, проживших в Крыму две сотни лет. Эти ребята активно строили крепости, многие из которых сохранились в той или иной степени. Укрепления в Судаке - самые сохранившиеся, они же самые известные. Но это не значит, что самые неинтересные.
1. Генуэзская крепость находиться на древнем коралловом рифе, представляющем собой конусообразную гору (гора Кыз-Кулле-Бурун или Крепостная), около Судакской бухты Чёрного моря. Площадь крепости почти 30 гектаров.
Это просто шикарно! )) В интернет из глубин какой-то общаги просочились два листочка, на которых юная студентка планирует свою жизнь, судьбу и вообще... К сожалению, из 100 пунктов попала только часть. Но они стоят того, чтобы их прочесть )) (сканы кликабельные) 2 картинки Автор PresentSimple
Здесь не надо искать 10 отличий или пытаться сравнивать этих людей визуально, все очень просто, фотографии собраны по парам, на которых изображены люди одинакового возраста. Многие очень хорошо выглядит, не по возрасту.
Ехал я в полупустом троллейбусе и спиной слушал выступление бойкого дядьки чуть за сорок. Он выступал, а двое старичков согласно поддакивали ему. Дядька: - ...Правительство думает, что народ быдло и будет все это терпеть? При советах мы как здорово жили. И кому это мешало? (слушатели согласно кивали) Дядька продолжал: - Они дождутся когда народу надоест и он поднимется на новую революцию. Да что далеко ходить, я - всю жизнь работаю, не лодырь, если и выпью, то только по праздникам, а вот не могу прокормить своих детей... Ни на что не хватает, живем, как в блокадном Ленинграде... Рядом со мной сидела благообразная старушка в кокетливом берете, маленькая, ножки до пола не достают. Она встала, подошла к выступающему мужику и спросила: - Мужчина, а сколько у Вас детей? Мужик: - Двое... Старушка порылась в своем ридикюле и достала из него два маленьких бублика. Протянула мужику и сказала: - Вот, спрячьте - это для Ваших детей. Мужик: - Так...это... Старушка: - Можете не благодарить, а детки хоть сегодня будут счастливы, сытыми уснут. От меня не убудет – я то не живу как в блокадном Ленинграде, сама почти не помню - маленькая была, когда меня вывозили из Ленинграда, а мама моя пережила, рассказала... Старушка села обратно ко мне, а концерт как-то весь расстроился и иссяк, все в троллейбусе стихли. Мужик какое-то время пытался избавиться от двух бубликов, но под взглядами людей не решился, спрятал в карман и увлекся пейзажем за окном...
Известный мужской журнал Maxim опубликовал рейтинг самых привлекательных женщин мира 2011 года. В этот раз первое место досталось модели Victoria’s Secret и подруге Джейсона Стэтхэма – это именно та девушка, которая заменит Меган Фокс в фильме «Трансформеры-3». Рози польщена, она считает, что удостоилась великой чести: «Это здорово получить звание девушки года. Это невероятно! Мне очень приятно!». Вторая строчка в рейтинге досталась Оливии Манн, актрисе, одной из самых известных ролей которой стала работа в фильме «Железный человек 2». Третье место – у певицы Кэти Перри, которая в прошлом году находилась на верхушке списка. Актриса Камерон Диаз оказалась четвертой, а пятерку лидеров замкнула американская актриса украинского происхождения Мила Кунис, блеснувшая в фильме «Черный лебедь», собравшем в этом году множество престижных кинонаград. В число самых горячих девушек также попали Бар Рафаэли (израильской модели досталась шестая строчка), Энн Хэтэуэй (у нее седьмая позиция), Натали Портман (на восьмом месте) и Коби Смулдерс (звезда сериала «Как я встретил вашу маму» разместилась на девятой строке). Завершает «призовую десятку» Дженнифер Лоуренс, номинированная в этом году на «Оскар» за роль в картине «Зимняя кость».
Миниатюрный город с высоты 200 метров башни «Федерация». Впервые я вдоволь нафотографировался на тилшифты, в нашем распоряжении были все объективы этой серии — 17, 24, 45 и 90 мм, за что спасибо Коле Рыкову!
Сделай самую крутую аэрографию на машину и выложи фото в комментариях к теме. 5 лучших получат подарочные сертификаты М-Видео, Эльдорадо или Спортмастер номиналом 1500 рублей от Castrol. Надоело рисовать? Играй на http://castroldrive.ru !
Пишет ralphmirebs По дороге в школу я неоднократно проходил мимо большой решётки посреди дороги из-за которой слышалось журчание воды. В один распрекрасный момент мне надоело жить в окружении таинственной неизвестности, окружающая местность была обследована на предмет наличия подземных речек. Речка, как ни странно, обнаружилась, сразу был найден был и залаз. Ноги в Эльку, Сильву на башку, Феникс в руку, сумку через плечо - вперёд! 26 фото
Казахстанско-белорусскоое предприятия КазБелАЗ, созданно в конце 2009 г. Проект направлен на создание площадки по капитальному ремонту узлов и агрегатов для карьерной техники, изготовлению самосвалов и комплектующих для них.
Бобёр огляделся. В набитом битком вагоне метро он ни с кем не встретился взглядом, по которому безошибочно узнавал «краснопёрых» - работников уголовного розыска, специализирующихся на раскрытии карманных краж. Особым, животным чутьём он вычислял их в многоликой толпе офисного планктона, транзитников и командировочных, спешащих втиснуться в переполненный вагон кольцевой линии метрополитена в час пик. Да и что говорить! Мусарня, особенно после её пиздодельного переименования из «милиции» в «полицию» работала по-прежнему не «ах» - ушли профессионалы, и особенно ненавистный карманникам младший опер, старшина с говорящей самой за себя фамилией Коршунов – его выперли на пенсию, формально – за перманентное пьянство, но фактически – за то, что любил говорить правду в глаза высокому и очень высокому начальству. А с «молодняком» в погонах было вполне реально решить вопрос полюбовно, на материальной основе, как бы не распинался далёкий от реалий министр о своей беспощадной борьбе с коррупцией в органах. Сегодня Бобёр «выступал соло» - «работал» один, не в бригаде, хотя годы и хвороби давали о себе знать: донимал незалеченный туберкулёз, благоприобретённый «у хозяина», дрожали руки, что для «щипача» экстра-класса обозначали конец карьере. В последнее время Бобёр выступал на вторых ролях - криком: «Ва-а-а-а-а-ся!» предупреждал «коллег» о наблюдающих за ними операх, а также именно ему передавали «пропаль» - похищенный другим бумажник или дорогой телефон. [next] Но сегодня… Витька Хохол укатил на свою родную Украину к умирающей матери, а Боря Чёрный находился в недельном запое. Между тем остро нужны были деньги на лекарства – палочки Коха медленно, но верно прокладывали Бобру путь на тот свет. Кашель мог «спалить» его на деле, со свойственным ему коварством начавшись во время того, как Бобёр «писал мойкой» (резал бритвой) чью-то сумку или лез в карман, в мокроте всё чаще и чаще стали появляться сгустки крови, да и моча принимала рубиновый цвет из-за почек, опущенных ещё на «малолетке» воспитателями, пытавшимися дознаться, кто намалевал свастику на двери их кабинета… Внимание Бобра привлёк парень лет тридцати, стоящий пред ним и увлёкшийся электронной «читалкой». Из «чужого», заднего кармана его джинсов призывно выглядывал уголок бумажника. Бобёр осторожно притёрся к мужчине, и стал аккуратно, в такт покачиваниям вагона, извлекать бумажник у «лоха». Парень и вправду ничего не чувствовал, увлечённый чтением, и «лопатник» благополучно перекочевал из его кармана в карман Бобра, как вдруг его руку схватили, словно тисками, а горло перехватил железный захват… Над ухом раздался голос: - Уголовный розыск! Вы задержаны! - Граж… - поняв, что «горит с поликом», попытался было сыграть на жалости окружающих Бобёр и прикинуться эпилептиком, но чувствительный тычок под неправильно сросшиеся рёбра, пострадавшие при «махаче» на зоне в середине девяностых, когда «бычьё» пробовало наводить на зонах свои порядки, и «бык» - молодой оборзевший парень из «солнцевской» группировки, стремившийся установить свои «порядке» в ИТК, мощным «маваши» врезал ему в бок, после чего, охнув, Бобёр засадил ему заточку в печень. Влетевший спецназ без разбора отмудохал весь барак, и Бобёр, потеряв заодно и передние зубы, долго отлёживался в «больничке». Как коронованную особу – под руки – Бобра отвели в полицейский пост. Задержавший его опер, парень лет двадцати пяти с неулыбчивыми, стального цвета глазами, стал заполнять протокол осмотра и изъятия. - Фамилия, имя, отчество? - Нефёдов, Николай Романович, - послушно ответил Бобёр, в миру действительно Нефёдов и даже Николай Романович. - Это ваш бумажник? – задал довольно глупый вопрос сыщик, скорее, наверное, для проформы. Бобёр промолчал. Сыщик набрал номер. - УВД по охране метрополитена. Пароль – «Елабуга». Да. Старший лейтенант Коршунов. Пробейте, пожалуйста.. – он задиктовал данные Бобра. – Ух тыыыыыыыы! Оказывается, птица большого полёта! Опер перед понятыми – мужичком забулдыжного вида и толстой тёткой стал извлекать содержимое бумажника: - Так, деньги… Одна тысячная купюра номер… Четыре пятисотрублёвых купюры, номера… Фотография девочки, на вид пяти лет, цветная… Паспорт на имя… - опер открыл обложку. – Нефёдова Алексея Николаевича. – и осёкся. – Родственник, что ли? Бобёр вгляделся в фотографию на паспорте. Человек на фото кого-то ему явно напоминал. Где-то он уже его видел… И фамилия… Из родственников у него никого не осталось, отец безнадёжно спился и умер от «аспирации рвотными массами», как констатировал судебный медик, ещё в начале семидесятых, а мать, не сумев удержать непутёвого сына, «усопла», как выразились сердобольные старушки – её подруги, когда Бобёр тянул очередной срок. - Пригласите потерпевшего! – приказал опер сержанту-полицейскому. Вошёл «терпила», растерянно улыбаясь. И тут Бобёр понял, откуда он посчитал знакомым это лицо! Разрез глаз, брови, форма носа и ушей, а, главное, чуть выступающие вперёд передние широкие резцы, из-за которых сам Бобёр получил своё «погоняло» ещё при первой «ходке», но выпавшие давным-давно из-за цинги, косившей зеков, «припухавших у комиков», т.е. в Республике Коми. - Что вы на меня так смотрите? – раздражённо сверкнул глазами потерпевший. Интонации и тембр голоса показались Бобру знакомыми. И он вспомнил. Тогда он освободился после первой «ходки» «по малолетке». Так, ерунда, пьяного обчистили и тут же были схвачены прибывшим милицейским нарядом. На дворе был предолимпийский, семьдесят девятый год, менты стояли на ушах, чтобы зачистить столицу от «нежелательного элемента», и вместо традиционно условного срока он огрёб полновесный «трёшник» ИТК для несовершеннолетних. Там и справил совершеннолетие. После отсидки как-то незаметно снова втянулся в прежнюю кампанию. Портвейн из горлышка, песни под гитару… На одном из мероприятий он солидно перебрал. «Слушай ухом, - полз к нему в мозг противный слюнявый шёпот Дуста – противного мужичка, раз пять сидевшего за квартирные кражи, поэтому державшегося паханом. – Есть хата беспонтовая. Хозяин – «лепила», зубной техник, бабла, рыжья, шмоток немеряно! Дело – верняк!». Он смутно помнил, как они ломали дверь, как выносили узлы с добром из квартиры. Дуста с ним не было, куда он мог деться – Бобёр не помнил. И снова – мутный омут пьянства, швыряния деньгами направо и налево, и угрызения совести после алкогольного «отходняка». Тогда он от отчаяния и душевной пустоты «вскрылся» - бритвой «Нева», тупым чудом отечественной промышленности вскрыл себе вены, но мать вовремя заметила, вызвала «скорую», и Бобёр очутился в «Склифе». А там… Как только Бобёр увидел ЕЁ, сердце моментально начало совершать дикие скачки между диафрагмой и бронхами. Для стороннего – ничего особенного, так рыжая девчонка с конопушками, в коротком белом медсестринском халатике, но именно тогда Бобёр понял, что это – ЕГО девушка. Лёгкий флирт начался успешно. Галя работала медсестрой, нарабатывая стаж для поступления в медицинский институт. Бобёр вдохновенно врал ей о несчастной любви, из-за которой он «резал дороги», но старался не допускать «феню» в свои излияния. После выписки продолжил отношения – вместе ходили в кино, гуляли по центру Москвы. Май с его особым, весенним воздухом, впитавшим и нежность сирени, и горечь черёмухового цвета, с прохладными ночами кружил голову, опьянял. Оказалось, Галя живёт неподалёку от него, и вечерами встречал её после дежурства, шутил, куролесил, и даже как-то раз вызвал у неё весёлый испуг, нахально оборвав клумбу с нарциссами возле райкома партии. ..Когда он провожал её домой очередной раз, в переулке их встретили несколько тёмных личностей. - Гля, братва, фартовую биксу Бобёр надыбал! – хохотнул затесавшийся в компашку Дуст. – Хорошо на клык берёт, гы-гы-гы?! В ответ Бобёр молча врезал ему по гнилым зубам. - Ладно, сссссссссука, посчитаемся ещё… - прошелестел разбитыми губами Дуст, сплёвывая кровавую слюну с осколками зубов. – Пошли, братва! Галя испуганно прижималась к Бобру. - Коля.. Откуда ты его знаешь? - Так, - неопределённо ответил Бобёр. – В одном дворе росли. Именно в эту ночь, осторожно, чтобы не разбудить мать, Галина открыла дверь в квартиру, на цыпочках провела Кольку в свою комнату. Потом они долго и жарко целовались, Колька, распаляясь, словно дикий зверь срывал с девичьего тела платье, лифчик и трусики… Потом жалобно прогудела пружина дивана, короткий девичий вскрик… … Взяли его на следующий день. Когда он спешил на свидание с Галей, подошли двое в неприметных серых костюмах, с непроницаемыми лицами, спросили: «Нефёдов?», а когда Колька ответил утвердительно, защёлкнули у него на запястьях наручники. Отпираться не пришлось. Менты сами выложили всю нехитрую фактуру недавней кражи. Колька не отпирался – крыть было нечем. Это только потом он догадался, что Дуст – провокатор и Мусорской стукач, сам подбил на дело, да остался в стороне, заодно и сведя счёты за выбитые Колькой зубы. Следствие шло, как обычно, два месяца, Колька пропарился на нарах «Бутырки», вдыхая «аромат» параши, носков, дрянного табака и немытых тел, запах НЕСВОБОДЫ. Потом сроки содержания под стражей продлили, так как Бобёр ухитрился плюнуть в лицо вертухаю, когда тот врезал ему «демократизатором» по почкам. А ещё потом был суд. Судья, пожилая строгая женщина в не менее строгом жакете зачитала приговор, перечислив в нём все прошлые Колькины «подвиги», и, в резолютивной части, объявила срок – пять лет лишения свободы. И тут Колька увидел Галину. Она стояла, и вытирала слёзы. Какая-то неуловимая перемена была в ней самой, в её фигуре… Когда же Бобра конвоиры вели в автозак, она протиснулась между ними и крикнула: - И не ищи меня, слышишь?! Послед отсидки Бобёр пытался найти Галю. Оказалось, что из квартиры она выехала, Мосгорсправка никакой информации дать не могла, с ментами Бобёр связываться не хотел. И вот… А вдруг: Он глянул на потерпевшего: - А маму вашу, простите, - косой взгляд на опера. – Не Галиной звали? - Галиной, - насторожился «терпила». - А что? - Сынок… - беззвучно прошептал Бобёр. Опер обалдело переводил взгляд с одного на другого. - Вы что, родственники? Повисла пауза. - Алексей Николаевич, - обратился опер к «терпиле». – Вы заявление писать будете? - Нет! – твёрдо сказал потерпевший и вышел из кабинета. Коршунов зло воткнул сигарету в пепельницу. Ещё бы ! «Палка», за которые дрючило начальство, сорвалась. Он раздражённо взглянул на Бобра. Тот сидел неподвижно, уставившись в одну точку. По его щекам текли слёзы…